Геннадий Онищенко: О «молочной войне» с Белоруссией

— Мы, как на войне, у нас сводки фронтовые, поскольку речь идёт о «молочной войне» с Белоруссией. Можно на эту минуту какая ситуация складывается и какие перспективы найти компромисс с белорусской стороной.

Геннадий Онищенко , главный государственный санитарный врач РФ

Г. ОНИЩЕНКО: Ксения, откуда такие термины упадочнические? Всё идёт, как должно происходить. Вы знаете, что был протокол у нас принят ровно год назад, мы так своеобразно празднуем годовщину принятия одного из первых законов в России, т.н. из серии законов о техническом регулировании, когда самые обыденные вещи – молоко, сок реально реализуют в виде конкретных юридических формулировок, конкретных юридических, оформленных в жёсткие рамки юридических норм.

Прошёл год и полгода как уже действует этот закон. Вы знаете, что по нашей норме с момента подписания нужно полгода дать на раздумье. Как выполнять, что делать. Правильная норма, поскольку любое выполнение закона – это огромные траты, в том числе для тех, кто производит и реализует. Полгода можно было на раздумье, и ещё полгода на реализацию. Прошло полгода по реализации, и мы неоднократно предупреждали наших белорусских партнёров, но так и не услышали адекватной реакции, что Россия, как это ни странно, законы принимает для того, чтобы они соблюдались, а не были декларацией, не имеющей отношения к жизни.

Состояние на начало июня сложилась такая ситуация, из 1200 разрешений, которые выданы на разные виды разным предприятиям белорусским на ввоз в Россию молочной продукции, половина, 600 с небольшим они вообще изъяты из нашего реестра.

Причины самые простые – не перерегистрированы были в новом законе, по требованиям нового закона.

Пока речь идёт об оформлении тех документов, технических требований к продукции, в соответствие с законом. Половина была изъята. Вторая половина, которую белорусская сторона ни шатко, ни валко, перерегистрировала в нашей системе, оказалась не состоятельная с точки зрения того, что были предъявлены протоколы испытаний на те или иные виды белорусской молочной продукции из лабораторий, которые не были аккредитованы в соответствие с законом. То есть, если просто говорить, эти протоколы выданы теми, кто не имеет на это право по закону.

И это примерно ещё 600 видов продукции. И вот эти 600 видов продукции, только 51 на данную минуту. 51 вид продукции разрешён для ввоза в Россию. Итак, мы предупреждали, хотя это избыточная мера, поскольку закон не требует каких-то талмудистов, в виде главного санитарного врача. Закон нужно читать и выполнять. Так что сегодня приостановлены эти документы для того, чтобы их переоформить в соответствие с теми российскими требованиями, которые нужны.

Шестого числа мы сделали это предупреждение, сегодня у нас 14. И только сегодня в 12 часов дня я с белорусской стороны официально получил стартовый перечень продукции, по которому мы будем вести разговор. Этот перечень я получил после вчерашнего нашего разговора с заместителем председателя правительства Белоруссии. То есть, казалось бы, уже все Рубиконы пройдёны, уже с 6 числа запрещено, ну, в конце-концов, если вы хотите ввозить, придите и спросите, что делать. Одиннадцатого числа я встретился с представителями белорусской стороны, рассказал им всё.

Прошло три дня, и только сегодня я получил списки. У меня есть все основания думать, что здесь есть, кроме желания ввозить продукцию, ещё какие-то другие мотивы, которые мешали. Вообще, я считаю, что когда между производителем и тем, кто разрешает, стоит ещё некий сонм чиновников, которые не несут прямой ответственности и зарплата у них от этого не уменьшается, ввозится ли та или иная продукция или не ввозится на территорию страны, всегда бывает хуже. Я вчера предложил вице-премьеру Белоруссии. Вы нас напрямую с вашими производителями замкните, мы гораздо быстрее и эффективнее решим эту проблему.

Он нормально настроен. Там проблемы пониже, в Минсельхозе, а прежде всего в госкомитете по стандартам Белоруссии, которые, мягко говоря, проспали эту проблему, успокаивали белорусское правительство, президента, что всё нормально, не переживайте, всё хорошо. Одиннадцатого я попросил список, 14-го я его получил. Вчера с вице-премьером Белоруссии мы договорились, что завтра у нас появятся эксперты, но не в таком большом количестве, как ранее, а приедут представители Минсельхоза. Правда, я его попросил, чтобы он напрямую представил нам представителей, тех, кто производит молоко, и тех, кто копейкой, нелёгкой копейкой расплачивается за эти все недоразумения.

Он сказал, что приедут и производители, мы с ними сядем, поговорим, что в первую очередь проверить, что в последнюю. И по мере того, как эта продукция, пока документация будет оформляться в соответствие с российским законом, и будут открываться наши рынки вновь. Почему такое сосредоточенное внимание вокруг, казалось бы, бумажек? На самом деле это не бумажки, это реализация законов. Если какое-то предприятие Белоруссии, примет решение и получит разрешительную документацию на ввоз на территорию России, условно говоря, творога, если она будет его 10-20 лет ввозить, весь этот период будет действовать та стартовая документация, которая должна быть оформлена, как положено.

Сегодня та документация, которая не оформлена, как положено, на каком-то этапе, через 5, через год, через 10 лет, они о неё споткнутся, и другие, уже более жёсткие структуры, которые у нас носят обобщающее название «силовые» предъявят претензии всем, и им, и тем, кто разрешал. Поэтому давайте на берегу приведём всё в соответствие, и будем работать дальше.

— В структуре белорусского экспорта поставки в Россию занимали 50%.

— Мы к этому подступались по меньшей мере полгода. Я вёл консультации со всеми. И с официальными чиновниками Минсельхоза, и с теми, кто непосредственно этот нелёгкий хлебушек зарабатывает у нас в России. Они меня уверили, что никакого повышения цены, никакого дестабилизации рынка не будет.

— Поэтому я спрашиваю, какой процент белорусского товара у нас?

— А теперь я обвинения в Вашу сторону. Это что значит, позвольте, слышать из Ваших уст такое – а как это, не слишком ли высокая цена? Самая высокая цена – соблюсти закон. Разговоры в обкомовско-советском формате «товарищ не понимает», извините, зачем мы тогда законы принимаем, если мы с вами потом говорим, что лучше их потом не исполнять. С какой стати не исполнять? Что касается объёма, я назову со своей колокольни. Нам с вами нужно где-то в год потреблять 360 литров молока. Это физиологическая норма. Мы с вами потребляем где-то 270. У нас есть некий зазор между физиологической наполненностью рынка.

Немножко отвлечённая, не экономическая категория. Белорусы нам делали погоду по сухому молоку. Что касается всех остальных видов, где-то ощутимо это на рынке Москвы, Санкт-Петербурга, в остальной России это даже и не будет замечено. А в этих наших крупных мегаполисах есть, но не решающий сегмент, который сегодня занимается молочной продукцией из Белоруссии. Что касается качества, это уже рутинный вопрос, потому что в целом белорусская продукция каких-то особых нареканий не вызывала, надеюсь, в будущем, когда они вернутся, вызывать не будут.

Были отдельные проблемы, но это жизнь. Но сейчас вопрос стоит о том, что все переходят на новый регламент, в том числе и российские производители. Если сравнивать их с Россией, что может быть даже не корректно, потому что мы тоже ставим под сомнение, а нужно ли соблюдать закон, вот те цифры, которые я Вам назвал, в России сегодня 74% всей продукции выпускается по новым техническим регламентам, условиям и стоит на полке в соответствие с новым законом.

А белорусская продукция, называя цифру 600 и 51 даже не дотянула до 10%. Что это? Безответственность чиновников, мол Россия и так нас пустит. Этому объяснение пока трудно найти. Но самое главное не в этом. Если наша договорённость по вчерашнему дню останется в силе, с завтрашнего дня начнётся нормальный рутинный переход к наведению порядка.

— А то, что эти все проблемы с молочной продукцией белорусской, возникли и обнаружились во время общего кризиса взаимоотношений между Россией и Белоруссией, это случайное совпадение?

— Я не знаю, когда он начался, этот кризис, о котором Вы говорите, кстати, я его даже не почувствовал.

— Как «не почувствовали»?! Не почувствовали, что г-н Лукашенко вполне откровенно сказал о том, что он готов вообще из России уйти и пойти туда, где его никто не знает?

— Называю даты. Первое – 19 декабря, когда всё должно было бы соответствовать тому, что положено, прошлого года. Вы в своём летоисчислении живёте, я в своем. Был тогда кризис?

Вот, 19 декабря был кризис? Не было. 22 апреля, когда я сделал первое персональное предупреждение Белоруссии, кризис был? Не знаю, по-моему, нет. 29 мая, когда я письменно предупредил Беларусь, по-моему, тоже ничего пока не было. И, в конце-концов, Вы императора Фердинанда I знали?

— Хорошо очень, да.

— Как сейчас помню, в XVII веке. Так вот он когда-то сказал: «Да свершится правосудие, хотя бы погиб мир». Вот я с этой точки зрения смотрю так на закон. Соблюдать законы. А всё остальное – это эмоции, личные какие-то предпочтения и желание использовать что-то в каких-т о целях. А закон есть закон. И давайте привыкать их соблюдать.

Вопросы задавала Ксения Ларина