Юлия Латынина: Армия, предназначенная для завоевания мира

Вопрос, который мне задавали уже последние пару месяцев, о министре обороны Сердюкове, который разваливает армию. Что с этим делать. Надо сказать, что армию разваливают у нас с 1991 года. Вот как слышишь, все время разваливают армию. Причем, заметьте, армию почему-то разваливают не генералы, которые торгуют горючкой налево и превращают солдат в своих рабов. Армию всегда у нас разваливает кто-то со стороны.

Юлия Латынина, журналист

Все-таки поэтому хотелось бы начать с яйца – с индустриализации и со Сталина, который стал делать армию, предназначенную для завоевания мира. Начиная с 1929 года Россия, вернее – не было страны России – Союз Советских Социалистических Республик превратился в придаток своей армии и заводов, на которых изготавливалось вооружение для этой армии. Создавались либо заводы, которые делали танки, либо заводы, которые делали сталь для танков, либо заводы, наконец, которые выпускали электроэнергию, с помощью которой делалась сталь, из которой делали танки.

Сталин, в принципе, поставил совершенно фантастический эксперимент. Есть в мировой истории множество гениальных полководцев, которые выигрывали сражения с теми армиями, которые у них были, – от Наполеона до Чингисхана. И только два человека в истории решили сделать такую страну, у которой была бы такая армия, которая могла бы выигрывать любые войны даже без гениальных полководцев. Это основатель империи Цинь – Цинь Шихуанди и товарищ Иосиф Виссарионович Сталин.

В результате страна превратилась либо в заводы, выпускавшие вооружение, либо в людей, которые были тем или иным способом превращены в рабов – или в Гулаге, или в колхозе, или посажены на трактора, потому что легче их было потом пересадить на танки. В результате этого к 22 июня 1941 года Красная армия превосходила по количеству наступательных вооружений. О вооружении заботился лично товарищ Сталин. Он был хороший конструктор, очень хороший технолог, он понимал, что нужно, чтобы взломать оборону противника. Он лично выбирал модели танков и самолетов, точно знал, что ему нужно.

И к 22 июня 1941 году Красная армия обладала бОльшим количеством наступательных вооружений, чем не только германская армия, но и практически все воюющие страны тогда, вместе взятые. А по ряду позиций (например, по тяжелым и средним танкам) она обладала абсолютным качественным превосходством: у гитлеровцев не было ничего подобного. 22 июня вся эта огромная армия рухнула под собственной тяжестью.

И, наверное, лучшие книги, которые написаны об этом, это книги Марка Солонина. Дело в том, что Виктор Суворов, человек, гипотеза которого, по словам того же Солонина, обладает всеми свойствами научной истины (я сейчас цитирую Солонина о Суворове). Т.е. каждый новый факт работает не подтверждение этой гипотезы, на подтверждение того, что Сталин готовил – пользуясь на этот раз словами Суворова – «наступательную операцию необычайной красоты и мощи, связанную с завоеванием всей Европы». Так вот Виктор Суворов доводит свое повествование, свои логические выкладки до 22 июня, а потом он говорит: гитлеровцы первыми нанесли удар, и наша авиация была разбомблена прямо на прифронтовых аэродромах, придвинутых для удобства бомбардировок к самой фронтовой полосе.

На что Солонин говорит: да нет, вы знаете, вот тогдашние самолеты, не имея ракет с тепловыми головками наведения, не имея хороших средств наведения, они плохо бомбили самолеты, стоящие на аэродромах; вот вам технические данные о том, что налеты на аэродромы уничтожили очень малое количество самолетов. А что произошло? Как были уничтожены самолеты? А вот посмотрите, летчики рассказывают, что «налетели гитлеровцы на наш аэродром, повредили один самолет, повредили другой самолет, после этого мы получили приказ сняться и перелететь на другой аэродром, после этого мы получили приказ сняться и еще раз перелететь на другой аэродром, и после трех-четырех перелетов мы остались без техников и без горючего, погрузились в поезд и уехали».

Или опять же, как показывает Солонин, те гигантские танковые армии, которые были сконцентрированы для нанесения наступательных ударов, они, в общем-то, мало были затронуты гитлеровскими ударами, просто потому что они были слишком огромные. И когда какие-то отдельные части из них вступали в сражение, они сражались превосходно. Потому что там один танк КВ с противоснарядным бронированием мог противостоять буквально – и были случаи, когда он уничтожал пару десятков гитлеровских танков.

Но эти танки бросали и просто бежали, потому что, видимо, власть комиссаров была не такой крепкой. И эта армия в результате оказалась раздавлена не столько гитлеровцами, сколько своей собственной тяжестью. Она рухнула, как глиняный колосс. И самое страшное, что эта армия, которая была построена на принципе «завалим врага своими телами», ее полководцы не научились воевать и не научились щадить солдат ни в 42-м, ни в 44-м. И даже в 45-м при взятии Берлина Жуков сражался так же, как в 41-м.

Наверное, лучше всего сказал Виктор Астафьев об этой войне и о Жукове, когда он написал в своих письмах, которые недавно опубликовала «Новая газета»: «Товарищ Сталин и Жуков сожгли в огне войны русский народ и Россию». Вот то, что сейчас Россия пустая, наша демографическая катастрофа – это прямое следствие того, что в войне российский народ потерял в несколько раз больше, чем побежденный им германский народ. «Страна-победительница, – сказал Астафьев, – исчезла, самоуничтожилась. И только преступники могли так сорить своим народом». Наверное, это лучшее определение – только преступники могли так сорить своим народом. И определение Жукова – «браконьер российского народа».

После войны произошла очень существенная вещь. Сталин, видимо, не оставил своих планов переустройства мира. Он превосходно, как я уже сказала, разбирался в существующей технике. И вся созданная им система вооружений, в сущности, основывалась на опыте первой мировой войны, когда линия обороны окопавшегося противника просто ни разу не была прорвана. Собственно, всё, что он делал, было совершенствование появившихся в первой мировой войне систем вооружений с целью взлома линии обороны противника.

Почему-то Сталин оказался достаточно ретроградным человеком. Когда речь шла о новейших научных достижениях, и все вещи, которые были связаны с новейшими научными разработками (это и радары, и ракеты, и ядерная бомба), они прошли первоначально мимо ока товарища Сталина, и в результате оказались первыми на вооружении западных держав.

Очень характерная история произошла с советской ядерной бомбой, когда советские физики, в том числе знаменитый Георгий Флёров… Из Воронежа в 42 году Флёров написал Сталину о том, что из зарубежных научных изданий исчезли материалы ведущих физиков, работавших над проблемами ядерного распада. Никаких других их публикаций на другие темы не появилось. Из чего можно сделать вывод, что страны-союзники всерьез занялись проблемой ядерной бомбы.

Письмо Флёрова было оставлено без внимания. А работа над советской ядерной бомбой началась только тогда, когда агенты Берии доложили из Англии, что над ядерной бомбой работают союзники. Т.е. тут выяснилась такая проблема. Мы говорили, что наш строй передовой и самый технологически развитый. Но решения принимались не на основании слов ученых, а на основании данных разведки, которые, естественно, запаздывали.

Сталин наверстывал упущенное. Советская ядерная бомба была создана. И в 1954 году (уже после смерти Сталина, но, несомненно, они задумывались до смерти Сталина) на Тоцком полигоне Жуков провел учения, которые не имеют параллелей в истории. Это учения, на которых отрабатывалась технология прорыва укрепленной обороны противника с помощью ядерной бомбы и наступления через эпицентр ядерного взрыва собственных войск. Учения, в которых участвовали то ли 45 тысяч, то ли 60 тысяч человек. Понятно, с какими последствиями для их здоровья.

Ядерная война, как способ передела мира, видимо, продолжала оставаться приоритетом. Микоян тогда говорил, что неправильно думать, что ядерная война будет концом всего человечества, она будет концом империализма. Нужно совершенно точно понять, кто поставил точку в этой идее завоевания мира с помощью Красной армии. Ее поставил Никита Хрущев. В своих воспоминаниях он пишет о моменте, когда он узнал о всей разрушительной силе ядерного оружия. Долго ворочался, не спал всю ночь. «И к утру, – пишет Хрущев, – я принял решение, что это оружие никогда не будет применено». Понятно, что принять такое решение можно только в том случае, если твоя страна разрабатывает доктрину первой нанести ядерный удар.

После того, как Хрущев принял это решение, сама идея экономики, которую создал Сталин, идея экономики, которая должна была обслуживать армию, которая должна была завоевать мир, она, в сущности, кончилась. Но как всякая система она продолжала существовать по инерции, приобретая довольно странные формы.

Например, есть история с противоракетной обороной города Москвы. Как известно, по договору об ограничении стратегических вооружений, по кольцу противоракетной обороны могли оставить себе Советский Союз и США. США оставили себе зону ПРО вокруг одной из своих военных баз, а мы пытались создать кольцо ПРО вокруг Москвы. На первый взгляд, это свидетельствует о том, что США думали над доктриной только ответного ядерного удара. Потому что понятно: если вы не собираетесь наносить ядерный удар первыми, то вы защищаете зоной ПРО оружие возмездия, чтобы противник знал, что он не окажется безнаказанным. А если вы собираетесь наносить ядерный удар первыми, то для вас резонно попытаться защитить зоной ПРО не базу, с которой взлетит оружие возмездия, а целый город. Потому что вы можете надеяться, что у вас будут достаточно ослабленные силы противника, наносящего по вам удар.

Но реально всё это было не так. Реально всё это сводилось к тому, что, если строить ПРО вокруг Москвы, это гигантские земли, это гигантские полномочия, это гигантские возможности службы в Арбатском военном округе. Т.е. армия уже тогда, в 60-70-е годы, переродилась. И как любая бюрократическая организация, начала обслуживать сама себя. Начались какие-то фантастические проекты.

Например, была малоизвестная история с академиком Овчинниковым, который все время бегал по Политбюро и рассказывал о планах победить вот этих империалистов с помощью биологического оружия. Миллиарды были угроханы на это биологическое оружие. Не знаю, академик Овчинников, он был, по-моему, кому-то то ли зять, то ли сват, то ли тесть. Практически неизвестная страница российской военной истории. Равно как и многочисленное количество шарлатанов, которые обещали то психологическое воздействие, то торсионные поля. И кончилось это тем, что точно так же, как в 41 году армия рухнула во многом под собственной тяжестью. В 91 году страна по имени Советский Союз рухнула под тяжестью собственной армию.

Мы оказались первой в мире страной, побежденной собственной армией. Экономика страны не смогла выдерживать ситуации, когда надо было производить по 6 ядерных субмарин в год.

Что произошло после этого? Оборонные заводы сделали вид, что ничего не произошло. У них было окно, в течение которого они могли использовать существовавшие технологии для конверсии. Пользуясь тем, что не был утвержден оборонный заказ на 93-94 год, оборонные заводы интересно продолжали делать всё то вооружение, которое они могли сделать, сообразно с заказом советского времени.

Есть несколько комичных историй того времени. Например, есть байка (я не знаю, насколько она справедлива) о том, что было сделано несколько ядерных бомб, которые не входили в госзаказ, но ведь директора думали, что всё равно платят, никуда не денутся. И вот эти ядерные бомбы потом пришлось перепрятывать. Не то чтобы их продали какому-нибудь Ирану… Продали бы Ирану – это был бы Том Клэнси. А вот их пришлось перепрятывать, это такой Квентин Тарантино.

В результате наша оборонка просто погибла, она не сумела перестроиться. Потому что директора вели себя крайне безответственно в том, что касалось госзаказа. Хотя каждый из них учредил на собственном заводе какое-нибудь совместное предприятие, которое принадлежало ему и, используя оборонные технологии, лично для него что-то делало. Например, в Златоусте на том же заводе, где изготавливались ядерные бомбы, было открыто маленькое частное производство, которое покрывало церковные купола нитрит и оксид титаном – технологии, которые использовались для покрытия ракетных дюз.

Оборонные заводы умерли. А армия, она вообще не реформировалась. Она продолжала быть единственной оставшейся после Советского Союза гигантской структурой, которой не коснулась рука реформ. Понятно, что в этих условиях армия, где еще в советских условиях было запрограммировано отношение к солдату как к рабу, к государству – как к средству обеспечения благополучия генерала, она превратилась в одну из самых разложившихся в истории человечества армий, подобно стрельцам, или подобно янычарам, которые не представляют ни для кого угрозы, кроме как для собственной страны.

Вот эту армию реформирует сейчас Сердюков. Что он делает? Два направления. Первое – это продажа непрофильных активов. Все эти строительные, цементные заводы и прочее, чем обросла армия. Понятно, что они должны быть проданы: армия не должна производить цемент, иначе она не будет воевать. Второе, что делает Сердюков, это реформа собственно армии.

Что можно констатировать? Можно констатировать, что наши генералы, они почти такие же невменяемые, как грузинская оппозиция. Они очень много шипят, но они шипят за спиной Сердюкова и никогда не говорят ему чего-то в лицо. Баек о нем очень много рассказывают. Причем каждый раз, когда пытаешься эти байки анализировать, то чувствуешь, что эти люди не понимают, о чем они говорят. Вот, например, тебе приходят и рассказывают байку, что, вы представляете, Сердюков уволил начальника Московского военного округа. Я не знаю, насколько эта байка справедлива, это как байку рассказывают. Вот, представляете, они вместе поехали в Баковку, где должно начинаться военное строительство, и Сердюков сказал, что строить будет такая-то ленинградская фирма. А начальник Московского военного округа сказал: «А что мне делать с моими военными строителями?» И вот негодяй Сердюков его уволил.

Ну, это те самые военные строители, которые строили жилье, вернее – не строили жилье, но осваивали его успешно под 20 тысяч долларов квадратный метр. Кстати, получили они, по-моему, по 40 тысяч рублей у них офицеры получали, в то время, как вся армия сидела, положив зубы на полку.

Или вот другая байка, мне очень понравилась. Приезжает человек откуда-то из Забайкалья получать очередной чин, генерал. Ему говорят: «Слушай, ты придешь к министру Сердюкову, он тебя спросит, какой лучше министр обороны – гражданский или военный». Ты должен ответить – гражданский. Он тебя спросит: «Что лучше – дивизия или бригада?» Ты должен ответить – бригада. А иначе поедешь обратно в свое Забайкалье. Приходит человек на прием к министру Сердюкову, всё это говорит. Получает очередной чин. А потом рассказывает своим друзьям это как некий возмутительный случай.

Вот слушаешь этот пересказ и думаешь: «Боже мой, до чего опустились эти генералы. Ведь этот человек, либо он должен был сказать в лицо министру Сердюкову, что «мне не нравятся ваши реформы», либо он должен молчать о своем позоре. А с увлечением о своем позоре рассказывает, как будто они бабы на базаре, а не генералы.

Какие недостатки у военной реформы Сердюкова? Я думаю, что это врожденные недостатки любых реформ, осуществляемых при нынешнем режиме. Первое – Сердюков не может никого расстрелять. Вот когда произносят при министре обороны фразы, типа «а мои строители, – которые наворовали столько-то, – сидят без работы», то полезно в таких случаях людей сажать и проводить публичные процессы. Но путинский режим, он не способствует публичным процессам над ворами. И поэтому воры чего-то шипят за спиной. Тем более, что если бы это были публичные процессы, то сразу бы возник вопрос. Ведь Сердюков у нас не первый министр обороны при Путине. А что происходило во времена Сергея Борисовича Иванова?

Второе. Все реформы при Путине проводятся как спецоперации – быстро, без объяснений, и как будто против врага, а не для собственного народа. Т.е. Сердюкова не будет никогда и никому ничего объяснять. Это приводит к ситуации, когда он попадает, как, допустим, с бердской бригадой, когда, если вы помните, не произошло ничего страшного, было просто решено, что на каждый округ полагается по одной бригаде ГРУ. Была бригада в Бердске и была бригада в Улан-Удэ. Обе были в половинном составе. Их было решено объединить. Поскольку никому ничего не объяснили, то бердские офицеры вышли на улицу со словами: «Нас хотят расформировать».

Третий недостаток реформы Сердюкова. Как Алексашка Меньшиков, будучи одним из самых способных администраторов путинской эпохи, Сердюков есть плоть от плоти этой эпохи. Понятно, что, когда он продает какие-то военные активы, возникает вопрос, кому это продается и за какую цену продается. Но это, знаете, вечная проблема всех российских реформ, начиная опять же с реформ Петра Первого и кончая залоговыми аукционами. Всегда почему-то российские реформаторы работают в том числе и на свой карман. Вот так реформы всегда в России происходят. Извините, других реформаторов у нас для вас нет.

И Сердюков – к вопросу о развале армии – реформирует не просто армию. Сердюков, на мой взгляд, сносит страшный, смердящий бомжатник, паханы которого слишком трусливы, чтобы жаловаться иначе, как у него за спиной.

Вот в Турции сто лет назад что-то должно было развалиться: либо армия, либо Турция. Я надеюсь, что все-таки Сердюкову удастся сделать то, что он делает. Как я уже сказала, в России реформаторы, начиная с Петра Первого и Алексашки Меньшикова, всегда имеют некоторые недостатки.