Николай Злобин: Есть ли заговор?

Информация о зреющем в российской элите заговоре в течение предыдущего месяца неоднократно вбрасывалась в медиа-пространство. О заговоре  в одном из интервью заявил кремлевский политтехнолог Глеб Павловский, затем на этом поле отметился начальник экспертного управления при президенте России Аркадий Дворкович, усомнившийся в эффективности системы госуправления.

Николай Злобин

Директор российских и евроазиатских программ Института мировой безопасности в Вашингтоне профессор  Николай Злобин, также заявил в прессе о провале неэффективной модели управления. Ужасов в либеральном лагере  своими образами нагнал и его давний оппонент по ТВ -дискуссиям писатель Проханов: «Сталин грядёт». Пытался всех успокоить в марте,  на форуме «Стратегия 2020» (секция «Экономика»),  «серый кардинал Кремля» — зам. главы президентской администрации Владислав Сурков, мол, не надо драматизировать, элита достаточно консолидирована. Но, в это уже верится с трудом. Об этом состоялся разговор с Николаем Злобиным.

Сергей Москалев: Николай, насколько, по-вашему, сильны противоречия в российской элите, каков политический ландшафт, какие группы  интересов сталкиваются?

Николай Злобин: Я думаю, что, с одной стороны элита, действительно, консолидирована. По многим вопросам есть единство или, по крайней мере, близки позиции разных сегментов элиты. Но есть вопросы, по которым расхождения всё более и более заметны. И, в частности, главный вопрос сегодняшнего дня: как выходить из кризиса? Здесь есть противоречия и в высшей элите, и в элите среднего звена, и между центральными и местными элитами. Если, в общем, охарактеризовать суть противоречий, то, можно сказать:  часть истеблишмента, группирующаяся вокруг правительства, считает, что кризис носит тяжёлый характер, и задача России сегодня — консервативно, используя стабилизационный фонд и финансовые заначки, которые были сделаны в «тучные»  годы, без серьёзных социальных и политических конфликтов просто переждать. Потом, мол, всё вернётся на круги своя, и нормальное экономическое развитие продолжится. А противники такой позиции, в частности, вы упомянули Дворковича,  а также ещё целый ряд представителей российской элиты высшего уровня, считают, что это неправильная политика. Речь, по их мнению,  должна идти о том, что, выходя из кризиса, российское государство, российская экономика, должны приобрести совсем иной характер. Нельзя ожидать возврата в докризисную экономику, в докризисную политику. А то получается,  что Россия,  как бабушка, сидит, вытаскивая потихонечку из под матраса денежки, ждёт, когда наступят хорошие времена. Это провальная политика, вопрос упирается в модернизацию экономики.

С.М.: Это, как раз, то, о чём вы написали в своей статье: разговор должен идти о структурной реформе госуправления, без чего не вывести страну из кризиса. Так? Но, ведь эта формула подразумевает зачистку элит, как там у Высоцкого:
«Из них, конечно, ни один
Нам не уступит свой уют:
Из этих солнечных витрин
Они без боя не уйдут».

По какому сценарию будет развиваться процесс, не 37-й же год?

Н.З.: Да нет, конечно. Я думаю, что, во многом, всё будет зависеть от экономической ситуации. Если цены на энергоносители, которые являются главным источником российского бюджета, не будут падать до 40 и ниже долларов за баррель, то вопрос резко вообще не встанет. Другое дело, хорошо это или плохо? Развитие по этому сценарию даст возможность значительной части элиты, в своё время отказавшейся от модернизации экономики – это  второй срок президентства Путина, когда Россия ушла от модернизации, — остаться у власти. Если же будет понятно, что кризис тяжелее, и денег не хватает, то станет вопрос о механизме смены этой элиты. И тут беда у России другая: за все эти годы не было выработано механизма смены элиты. Поэтому  вопрос такой: насколько правящий класс осознает свою ответственность и займётся самообновлением?

Признаки, которые мы видим сегодня: составление, например, пресловутого президентского списка резерва – это конечно имитация нормальной политической борьбы, имитация обновления элиты, если хотите, такой политический инцест, когда элита сама себе назначает приемников. Вот это не пойдёт, и тогда, боюсь, ситуация будет развиваться по худшему сценарию, и под вопрос может быть поставлена стабильность России.

С.М.: То есть вероятность олигархического реванша, или вероятность бюрократического реванша всё — таки присутствует?

Н.З.: Я, насчёт олигархического реванша, не думаю, всё – таки олигархи сегодня запуганы. Вообще, человек с собственностью — самый лояльный и запуганный человек в России. Защищённость собственности настолько виртуальна, настолько неопределенна, отнять её можно так легко, что, по- моему, более послушных людей, чем люди с большой собственностью, в России сегодня нет. Поэтому на них рассчитывать не приходится, они хотят  заморозить ситуацию и сохранить собственность.

Другое дело, что может быть социальный запрос на смену элиты, на смену курса, но, ещё раз, я повторяю: пока такого запроса нет, и не факт, что он появится. Много будет зависеть, в первую очередь, от экономических факторов, и от того, насколько грамотно будут растянуты деньги, сколько будет стоить нефть, будет ли продолжаться политика спасения тех олигархов, которые уже провалились однажды, и будет ли государство закачивать деньги в неэффективные экономические структуры?  Вот эти вопросы, действительно, раскалывают элиту, и очень многие  недовольны тем, что вместо создания новой экономики, правительство Путина идёт на всё, что бы спасти экономику старую.  

С.М.: Не кажется ли вам, что вбрасывание вот этих идей, насчёт «грядущего Сталина», необходимости смены элиты,  противоречий между Медведевым и Путиным – есть не что иное, как часть некоего конспирологического плана в многоходовой комбинации, которая выгодна властному тандему?  То есть, на волне противоречий, в кризисной ситуации,  развязать одному из членов дуумвирата руки для зачистки и устранения ельцинской элиты? Путину это делать не удобно — он  был связан с этой элитой определёнными обязательствами, а вот Медведеву — в самый раз: ведь  многие обвиняют властвующую   элиту в  коррупции, не готовности  к переменам, инкорпорированности в систему,  и т.д.?

Н.З.: Я не знаю, что называть сейчас «ельцинской элитой», потому что Владимир Путин является одним из лучших представителей ельцинской элиты. Если на то пошло, именно он был приемником, именно он был назначен Ельциным премьер- министром, именно он стал главой администрации Ельцина, главой ФСБ. Куда ж больше элита, чем Владимир Путин?

Я думаю, что противоречий между Медведевым и Путиным нет, они сотрудничают достаточно нормально. Другое дело,  по большому счёту, между структурами, которые под ними, существуют противоречия, и они постепенно нарастают. Если вначале, после мая прошлого года, они — Путин и Медведев — эти противоречия принимали всерьёз, занимались их разруливанием, то, на каком-то этапе, они прекратили это делать, видимо решив, что всё нормально.  И противоречия стали нарастать: взаимные обиды, конкуренция, амбиции президентской и премьерской команд – это,  на самом деле, сегодня присутствует.

В содержательном плане есть противоречия и  во взглядах на внутреннюю политику, и во взглядах на политику экономическую, и на политику внешнюю. Тут не надо подбрасывать конспирологические теории, потому что там, действительно, есть разница во взглядах. Другое дело, что, говорить о «грядущем  Сталине», или о возможности бунта в России, —  это, конечно, провокация. С одной стороны, такая точка зрения  далека от реалий: ни Сталина, ни бунта в России, я надеюсь, в  результате этого кризиса не будет. С другой стороны, такое обострение вопроса может вынудить власти к определённым негативным действиям, и тем самым ухудшить ситуацию.

Я думаю, как — то надо воздерживаться от подобного  рода провокаций, особенно, вбрасываемых в общественное сознание. Стабильность России, в конце концов, важнее. Вопрос заключается в том, что любая нестабильность, политическая, или экономическая, она ведь не улучшит возможность выхода из кризиса, а, скорее всего, только ухудшит. Доверие, которое сложилось к рублю или к банкам — не большое и не стабильное, но, оно, всё – таки, есть. Если его обрушить в очередной раз, то восстанавливать его будет очень и очень трудно.

С.М.: То есть, вероятность втягивания в конфликт улицы не очень велика, по вашему мнению?

Н.З.: Я думаю, на нынешнем этапе не очень велика, ведь россияне  — люди, с одной стороны, умеющие переживать трудные времена — вся история России — сплошные попытки пережить трудные времена, хороших толком и не было. А с другой стороны, у россиян, на мой взгляд, достаточно упрощённое представление о законах экономического кризиса,  всё – таки многие вышли или из советской, или из постсоветской экономики. А вот как выходить из кризиса, как к нему готовится, как жить в кризисе, как делать себя конкурентоспособными, они не вполне представляют. Поэтому, я думаю, ожидать каких- то организованных, массовых действий на нынешнем этапе не приходится.

Тем более что, по некоторым социологическим опросам, значительная часть среднего класса России вообще не видит кризиса в своей жизни, и говорит о том, что кризис их никак не затронул. Это тоже важный фактор. Люди не понимают, в чём, собственно, выражается кризис, и не знают характеристик национальной экономики, не видят картину в целом. Они видят свой маленький мир, и, если в этом маленьком мире всё в порядке — у друзей, соседей, родственников,-  а есть, безусловно, такие острова в России, где всё в порядке, — то картина кризиса для них не очевидна: пока это там коснется социальной структуры, системы образования, медицины. К тому времени может измениться и цена на нефть, может измениться и общая экономическая ситуация, и вторая волна кризиса, о которой говорит Кудрин, может быть сглажена тем, что меры, принимаемые мировым экономическом сообществом, начнут приносить плоды, в том числе и в России.

С.М.: Как говорится, блажен кто верует, но мы, всё- таки, отметили, что противостояние в элите есть. Какова вероятность втягивания в эту межклановую борьбу в России американской администрации, будь то в качестве арбитра, или в качестве стороны симпатизирующей, или даже поддерживающей, скажем, какую- то одну из групп? За последний месяц в Штатах уже побывали российские  политики, представляющие разные центры  влияния: это и Шохин, и Якунин, а совсем недавно Горбачёв и Лебедев, создающие «Независимую демократическую партию России». Не свидетельствуют ли эти примеры в пользу  попытки заручиться определённой поддержкой на Западе?

Н.З.: Я думаю, что нет, потому что одно из немногих, что объединяет сегменты российской политической элиты сегодня — это нежелание видеть Америку во внутренней политике России, то есть прислушиваться к американским советам, рекомендациям  и т.д. Хорошо это или плохо, почему это так сложилось — это третий вопрос, но сегодня элита, даже те, кто занимает вполне проамериканские либеральные позиции – и они, наверное, были бы против прямого влияния Америки, её участия в качестве игрока на внутренней политической арене.

С.М.: Но, мнение Запада всё — таки учитывается, вероятно?

Н.З.: Мнение Запада сегодня учитывается в гораздо меньшей степени. Будем откровенны: Запад за 8 лет, что была  у власти администрации Буша, если говорить об Америке, дискредитировал  те ценности, которые сам и пытался в России устанавливать. И многие сегодня в России, хорошо это или плохо, скептически относятся и к внешней политике Америки, и к тому, как Америка решает свои внутренние проблемы: отмечают коррупцию в американской финансовой системе, провалы в финансовом регулировании. Поэтому, скажем так: репутация Соединённых Штатов сегодня пошатнулась в России и проамериканской части российской элиты хотелось бы, чтобы эта репутация восстановилась как можно скорее. Но, пока Соединённые Штаты  не станут очевидным лидером выхода из кризиса, эта репутация не восстановится, и рассчитывать  на участие Америки в российских разборках не стоит.

Сергей Москалев